стихи

Биография
Сумароков (Александр Петрович) — известный писатель. Род. в 1718, в Финляндии, близ Видьманстранда. Отец его, Пётр Панкратьевич, крестник Петра Вел., был человеком по тому времени образованным, в особенности по части литературы, и принадлежал к искренним сторонникам реформаторской деятельности Петра. По заключении Ништадского мира он сам занялся воспитанием своих детей и пригласил к ним иностранца Зейксна (бывшего одно время учителем имп. Петра II), для преподавания «общей словесности», 14-ти лет Сумароков был отдан в Сухопутный Шляхетный корпус, только что устроенный по прусскому образцу Минихом. Здесь Сумароков вскоре выделился серьёзным отношением к научным занятиям и в особенности влечением к литературе. Первыми произведениями Сумарокова, написанными ещё в корпусе, были переложение псалмов, любовные песни и оды; образцами для них служили французские поэты и вирши Тредьяковского. Систематического знакомства с французской литературой у Сумарокова не было; даже Расина он прочёл уже по выходе из корпуса. Воспитанники корпуса читали друг другу свои сочинения и переводы. Из них Сумароков образовал «общество любителей российской словесности»; в числе участников его были известные впоследствии И. П. Елагин, И. И. Мелисисно, А. П. Мельгунов. Сочинённые Сумароковым в это время сентиментальные песни были положены на музыку Белиградским и имели большой успех даже при дворе. К этому же времени относятся и первые драматические опыты Сумарокова. Впечатления театра были знакомы Сумарокову ещё в раннем детстве; по его словам, когда ему не было ещё и двенадцати лет, он «бывал на комедиях», исполнявшихся заезжими актёрами немцами. Не заявив, по окончании ученья, желания служить в полку, Сумароков был сначала причислен к военной канцелярии гр. Миниха, со званием адъютанта, затем продолжал службу у гр. Г. И. Головкина и гр. А. Г. Разумовского и дослужился до чина бригадира. Служба при гр. Разумовском доставила Сумарокову возможность бывать в высшем обществе столицы и привела к знакомству с наиболее выдающимися лицами того времени. Но честолюбие Сумарокова было направлено в иную сторону: он неутомимо работал на литературном поприще. В октябре 1747 Сумароков обратился к президенту канцелярии академии наук, брату своего начальника, гр. К. Г. Разумовскому, с просьбой о разрешении напечатать трагедии «Хорев»: Уже в этом прошении определённо высказана мысль об общественном значении его авторства: «к тому, чтоб она была напечатана» — говорит Сумароков — «меня ничто не понуждает, кроме одного искреннего желания тем, чем я могу, служить моему отечеству». Трагедия была напечатана в том же году. Успех, выпавший на её долю, содействовал распространение в русском обществе более правильного взгляда на театральное искусство и оказал несомненное влияние на основание постоянного русского театра. Приглашению в Петербург знаменитой ярославской труппы предшествовала постановка пьес Сумарокова в корпусе и во дворце: в 1750, кроме «Хорева» — трагедий «Гамлет», «Синав и Трувор», «Артистона», комедии «Чудовищи», «Трессотинеус», в 1751 — «Семира»; актёрами являлись кадеты. Существование театра было упрочено указом императрицы сенату 30 августа 1756, и тогда же Сумароков был определён директором его. Для облагораживания в глазах малообразованной публики звания актеров он выхлопотал последним дворянское отличие — право носить шпагу. Иногда придирчивый в своих требованиях, он с любовью следил за развитием талантов и навыков к сцене и был искренним другом талантливейших представителей своей труппы; известна, например, его трогательная элегия на смерть Шумского и Троепольской. Несмотря на недоброжелательство литературных противников Сумарокова, старавшихся подорвать значение Сумарокова как драматурга, слава его росла с каждым новым произведением. Постоянный театр, с актёрами, смотревшими на сцену как на своё единственное и высокое призвание, дал новую пищу творчеству Сумарокова, встречавшему, притом, неизменное одобрение со стороны императрицы. Продолжая работать для театра, он в тоже время писал многочисленные оды, элегии, басни, сатиры, притчи, эклоги, мадригалы, критические статьи и т. д., стараясь завоевать прочное положение во всех родах и видах русской литературы. В 1759 Сумароков основал журнал «Трудолюбивую пчелу», наполнявшуюся большей частью произведениями своего издателя. Он имел успех, но скоро прекратился по недостатку средств. В 1755 Сумароков поставил на сцену первую русскую оперу: «Цефал и Прокриса», музыка к которой была написана, в лирическом духе, придворным капельмейстером Арайя. К 1757 относится драма Сумарокова «Пустынник», к 1758 — трагедия «Ярополк и Димиза», где двое из действующих лиц носят имена «Крепостата» и «Силотела», по-видимому имевшие целью сообщить трагедии отсутствовавший в ней национально-исторический колорит. Quasi-исторические сюжеты имеют и следующие трагедии Сумарокова: «Вышеслав» — (1768), переносящий действие в языческую старину Новгорода, «Дмитрий Самозванец» (1771), «Мстислав» (1774). К 1768 относятся комедии Сумарокова «Опекун», «Лихоимец», «Три брата совместники», «Ядовитый», «Нарцис», к 1769 — «Пустая ссора», «Рогоносец по воображению», «Мать совместница дочери». Сумароков сочинял и балеты, в которые вводил драматический элемент и намеки на современные события. Изящные декорации, музыка, пение, фантастическая обстановка — всё это обеспечивало успех таким аллегорическим пьесам Сумарокова, как «Новые лавры» (на победу над Фридрихом 1759) или «Прибежище добродетели», или таким операм, как «Альцеста» (1759), с музыкой Раупаха. Быстрота, с которой Сумароков создавал свои произведения, может быть охарактеризована его пометкой на комедии «Трессотиниус»: «зачата 12 января 1750, окончена января 1З-го 1750». Крайне самолюбивый и строптивый нрав Сумарокова служил источником бесконечных ссор и столкновений, даже с ближайшими его родными. Подорвать литературный авторитет Сумарокова врагам его не удавалось, но в отношениях к нему многих лиц из высшего и литературного круга было немало несправедливого. У вельмож его дразнили и потешались его бешенством; Ломоносов и Тредьяковский донимали его насмешками и эпиграммами. Они жестоко напали на И. П. Елагина, когда тот в своей «сатире на петиметра и кокеток» обратился к Сумарокову в таких выражениях: «Наперсник Буалов, российский наш Расин, Защитник истины, гонитель, бич пороков.» Сумароков, с своей стороны, не оставался в долгу: в своих вздорных одах — он пародировал высокопарные строфы Ломоносова, а Тредьяковского изобразил в «Трессотиниусе», в лице тупого педанта, то читающего неуклюжие и смешные стихи, от которых все бегут, то рассуждающего о том, какое «твердо» правильные — о трёх-ли ногах или об одной. Противниками Сумарокова на литературном поприще были ещё Эмин и Лукин, но Херасков, Майков, Княжнин, Аблесимов склонялись перед его авторитетом и были его друзьями. С цензурой Сумароков вёл постоянную борьбу. В большинство случаев непримиримость Сумарокова объяснялась его неуклонным стремлением к истине, как он её понимал. С сильнейшими вельможами своего времени Сумароков так же спорил и горячился, как и с своими собратьями по перу, и ни шутом у них, ни льстецом не мог быть уже по самой своей натуре. Отношения Сумарокова к И. И. Шувалову были проникнуты искренним и глубоким уважением. Сумароков управлял театром не особенно долго: из-за каких-то в точности неизвестных столкновений с артистами и недоразумений или, вернее, интриг, Сумароков был, в 1761 г., уволен от звания директора театра. Хотя это не охладило в нём страсти к сочинительству, но он был очень огорчён и с особенной радостью встретил воцарение Екатерины II. В похвальном слове, написанном по этому поводу, он в сильных выражениях нападал на невежество, укреплённое пристрастием и силой, как на источник неправды в жизни; он умолял государыню исполнить то, что смерть помешала исполнить Петру Вел. — создать «великолепный храм ненарушимого правосудия». Императрица Екатерина знала и ценила Сумарокова и, не смотря на необходимость подчас делать этой «горячей голове» внушения, не лишала его своего расположения. Все сочинения его печатались на счёт Кабинета. Любопытно и для характеристики времени и нравов, и для определения взаимных отношений Сумарокова и императрицы, дело его с содержателем московского театра Бельмонти, которому он запретил играть свои произведения. Бельмонти обратился к главнокомандующему Москвы, фельдмаршалу гр. П. С. Салтыкову, и тот, не вникнув хорошенько в дело, разрешил ему играть произведения Сумарокова «Мои трагедии — писал по этому поводу Сумароков — моя собственность... Я уважаю фельдмаршала, как знаменитого градоначальника древней столицы, а не как властелина моей музы; она не зависит от него. По чреде, им занимаемой, я его почитаю; но на поприще поэзии я ставлю себя выше его». Вместе с тем Сумароков пожаловался императрице на Салтыкова. «Вы лучше всех знаете — отвечала ему Екатерина, — какого уважения достойны люди, служившие со славой и убелённые сединами. Вот почему советую вам избегать впредь подобных прений. Таким образом вы сохраните спокойствие души, необходимое для произведений вашего пера, а мне всегда приятнее будет видеть представление страстей в ваших драмах, нежели в ваших письмах». Этот ответ немало подбавил горечи к последним годам жизни Сумарокова, омрачённой периодами тяжкого запоя. Враги смеялись над ним, дирекция театра отказывала ему в праве иметь бесплатное место на представлениях его пьес, сочинения его перепечатывались с целью искажения. Богач Демидов преследовал его по долговому обязательству в 2000 руб. и забавлялся его стеснённым положением, требуя уплаты не только капитала, но и неустойки за просрочку. Не был счастлив Сумароков и в семейной жизни. Он был женат три раза. Из четырёх сыновей один умер в молодости; трое других утонули, стараясь спасти друг друга. С 1771 Сумароков жил то в Москве то в деревне, изредка наезжая в Петербург, по делам или по вызову императрицы. Сумароков умер в Москве, 59 лет от роду, и похоронен в Донском монастыре. При всех слабостях и странностях, Сумароков имел доброе сердце и готов был последним поделиться с бедняком. Он никогда не упускал случая заступиться за гонимого, выразить резкий протест против поругания человеческого достоинства в крестьянине. Самомнение его было чрезвычайно велико: он называл Вольтера единственным, вместе с Метастазием, достойным своим совместником. Стихотворения Сумарокова вышли в свет в 1769; затем все сочинения его были изданы Н. И. Новиковым дважды, в 1781 и 1787 гг. Всего больше выдаются из них драматические произведения, которыми Сумароков стяжал у современников славу «отца российского театра» и «северного Расина». Конечно, серьёзно сравнивать Сумарокова с франц. трагиком нельзя; он уступал ему и по силе таланта, и по оригинальности. Образцом для Сумарокова служили Расин и Вольтер. Его трагедии отличаются всеми внешними свойствами ложно-классической французской трагедии — её условностью, отсутствием живого действия, односторонним изображением характеров и т. д. Сумароков не только перерабатывал, но прямо заимствовал из французских трагедий план, идеи, характер, даже целые сцены и монологи. Его Синавы и Труворы, Ростиславы и Мстиславы были лишь бледными копиями Ипполитов, Британников и Брутов французских трагедий. Современникам трагедии Сумарокова нравились идеализацией характеров и страстей, торжественностью монологов, внешними эффектами, яркой противоположностью между добродетельными и порочными лицами; они надолго утвердили ложно-классический репертуар на русской сцене. Будучи лишены национального и исторического колорита, трагедии Сумарокова имели воспитательное значение для публики в том отношении, что в уста действующих лиц влагались господствовавшие в то время в европейской литературе возвышенные идеи о чести, долге, любви к отечеству и изображения страстей облекались в облагороженную и утонченную форму. О характере переделок Сумарокова может дать понятие хотя бы следующее место из «Гамлета», где датский принц говорит: Я бедствием своим хочу себя явить, Что над любовию могу я властен быть. Люблю Офелию; но сердце благородно Быть должно праведно, хоть пленно, хоть свободно... В 1-м явл. II действия Клавдий восклицает: Когда природа в свет меня производила, Она свирепствы все мне в сердце положила. Во мне искоренить природное мне зло, О воспитание! и ты не возмогло, Се в первый раз во мне суровый дух стонает И варварством моим меня изобличает... Интересен разговор Полония и Гертруды, в котором поставлен и разрешён в духе времени вопрос о царской власти. Полоний. Кому прощать царя? — народ в его руках. Он Бог, не человек, в подверженных странах. Когда кому даны порфира и корона, Тому вся правда власть, и нет ему закона. Гертруда. Не сим есть праведных наполнен ум царей: Царь мудрый есть пример всей области своей; Он правду паче всех подвластных наблюдает, И все свои на ней уставы созидает, То помня завсегда, что краток смертных век, Что он в величестве такой же человек, Рабы его ему любезные суть чады, От скипетра его лиется ток отрады. Комедии Сумарокова имели меньший успех, чем трагедии. И они, большей частью, переделки и подражания иноземным образцам; но в них гораздо больше сатирического элемента, обращённого к русской действительности. В этом отношении комедии Сумарокова, из которых лучшая — «Опекун», вместе с сатирами, баснями и некоторыми эклогами, представляют богатый материал для изучения духа эпохи и общества. Цель комедии Сумароков определил в одном из своих стихотворений; ее назначение — «издёвкой править нрав; смешить и пользовать прямой её устав». В его комедиях богатейший подбор «презрительных вещей», которые безобразили русскую жизнь и происходили или от невежества, или от ложно понятого, поверхностно усвоенного европейского образования. Не стесняясь в выражениях падал Сумароков и на тёмные стороны старого русского общества — на дворянскую спесь, ханжество, бездельничанье, самовластие помещиков, любовь к угодничеству и лести. Особенно же досталось от Сумарокова «крапивному семени», «хамову отродью», как он называл подъячих. и судей: их он без пощады преследовал за лицеприятиe, взяточничество, казнокрадство. Сам Сумароков много страдал от подъячих, ещё в детстве ему пришлось однажды лично отвезти одному из них взятку в 50 руб., и он на всю жизнь не мог отделаться от впечатления этого визита. «Слово чернь — говорит он в одной из своих филиппик против московской публики — принадлежит низкому народу, а не слово подлый народ, ибо подлый народ суть каторжники и прочие презренные твари, а не ремесленники и земледельцы. У нас сие имя всем тем даётся, которые не дворяне. Дворянин! великая важность! Разумный священник и проповедник величества Божия, или кратко богослов, естество слов, астроном, ритор, живописец, скульптор, архитектор и проч. по сему глупому положению члены черни. О несносная дворянская гордость, достойная презрения! Истинная чернь суть невежды хотя бы они и великие чины имели, богатство Крезово и влекли бы свой род от Зевса и Юноны, которых никогда не бывало». Большую часть своих комедий Сумароков написал в Москве, и нападки его на современные нравы относятся преимущественно к московской публике. По его выражению, невежеством в Москве «все улицы вымощены толщиной аршина на три». Для исправления своего Москва не одного, а «ста Мольеров требует», — писал он Екатерине. Во всяком случае, общественная и критическая мысль Сумарокова шла впереди поэтического чувства: в его поэзии гораздо более рассудочного элемента, чем истинного вдохновения. Лучшая из его песен — та, где нашло себе выражение опять-таки сатирическое чувство автора: «Хор к превратному свету». Оды Сумарокова напыщенны, вялы и лишены, в противоположность одам Ломоносова, исторического и общественного содержания. Но в баснях и эпиграммах живая, насмешливая, задорная натура Сумарокова сказалась вполне; не отличаясь высоким художественным достоинством, они любопытны по тем бесчисленным штрихам живой современности, которые рисуют эпоху ярче самых обстоятельных описаний. Новиков считал басни Сумарокова «сокровищем российского Парнаса». Забота о внешней форме и об аллегории стояла в них на последнем плане; мораль также отступала перед широким сатирическим содержанием, взятым из условий окружающей жизни. Крылов не только знал и изучал басни Сумарокова, но иногда заимствовал основные черты их сюжетов. Ябеды и крючкотворства Сумароков не мог не задать даже в своих эклогах, посвящённых «прекрасному российского народа женскому полу», где, в духе Фонтенеля, изображал перипетии сентиментальной любви, на лоне природы, при участии Аврор и Диан, нимф и зефиров. К эклогам близки идиллии Сумарокова, в которых воспевается тоска любовников, изнывающих друг по другу. Те же мотивы и в песнях, романсах Сумарокова, которые он тщетно пытался подделать под народный лад. В тяжелые минуты душой Сумарокова овладевало религиозное чувство, и он искал утешение от скорбей в псалмах; он переложил псалтырь в стихи и писал духовные сочинения, но в них столь же мало поэзии как и в его духовных одах. Его критические статьи и рассуждения в прозе имеют в настоящее время лишь историческое значение.

14.11.1717 [25.11.1717] - 1.10.1777 [12.10.1777]
Объявление
сборник стихов, текстов песен популярных российских, украинских и зарубежных исполнителей
Яндекс цитирования