стихи

Сюлли-Прюдом Шесть стихотворений

Сюлли-Прюдом Шесть стихотворений

I
Сюлли-Прюдом Цепи
(Вольный перевод с французского).

Желал любить весь мир, и вот томлюсь от мук.
На то есть тьма причин, и гнёт меня обуза.
Я скручен связями со всем, что есть вокруг.
Клубком опутали бесчисленные узы.

Ко мне протянут тонкий шёлк от звёзд.
Луч солнца приковал меня к светилу.
Я к истине стремлюсь и к тайнам строю мост,
но жажда всё объять уж больше не под силу.

Нежнейший бархат роз пленяет и влечёт,
Привязчивый мотив волнует, хоть и зыбок.
Мне поцелуй, как цепь, оковывает рот.
Глаза прикованы цепочками улыбок.

Я пленник тысяч душ, что сам избрал, любя.
Вся жизнь подвешена к непрочным лёгким звеньям.
Я вечно по частям расходую себя,
колеблемый любым мне милым дуновеньем.

Sully-Prudhomme Les Chaines
J’ai voulu tout aimer, et je suis malheureux,
Car j’ai de mes tourments multiplie les causes ;
D’innombrables liens freles et douloureux
Dans l’univers entier vont de mon ame aux choses.

Tout m’attire a la fois et d’un attrait pareil :
Le vrai par ses lueurs, l’inconnu par ses voiles ;
Un trait d’or fremissant joint mon cSur au soleil,
Et de longs fils soyeux l’unissent aux etoiles.

La cadence m’enchaine a l’air melodieux,
La douceur du velours aux roses que je touche ;
D’un sourire j’ai fait la chaine de mes yeux,
Et j’ai fait d’un baiser la chaine de ma bouche.

Ma vie est suspendue a ces fragiles noeuds,
Et je suis le captif des mille etres que j’aime :
Au moindre ebranlement qu’un souffle cause en eux
Je sens un peu de moi s’arracher de moi-meme.
Примечание. Это стихотворение известно в добротном русском переводе П.Н.Петровского.
Цепи.
Я целый мир люблю, но тесно в нём, как в склепе.
И чуткою душой я в рабстве у него:
Мучительных вериг бесчисленные цепи
В мир видимый идут от сердца моего.

И всё меня влечёт, и всем я очарован,
Сияньем истины и непостижной тьмой;
Я к солнцу цепью золотых лучей прикован,
А звёзды связаны, как нитями, с душой.

Размером к песне я прикован мелодичной,
А к розам бархатным влечёт их красота;
Свой взгляд я приковал к улыбке поэтичной,
Из поцелуя ж цепь сковал я на уста.

Вся жизнь моя висит на этих хрупких звеньях,
И я лишь пленник тех, к кому стремлюсь любя,
И под влияньем их малейшего волненья
Теряю часть я самого себя.
II
Сюлли-Прюдом Глаза
(Вольный перевод с французского).

Глаза, встречавшие рассвет,
глядевшие тепло и разно,
они мертвы, их больше нет,
а солнце всходит безотказно.

Но ночи ласковее дней,
и всем тем веждам - синим , чёрным -
шлёт свет свой звёздный эмпирей –
очам, прикрытым плотным дёрном.

Но если слеп их мёртвый взгляд,
и не доходит свет зенита ?
Не может быть ! Они глядят.
Им даже тайное открыто..

Как и светилам, всем подряд,
бывает, скрыться есть причина.
и у зрачков есть свой закат,
но это вовсе не кончина.

Глаза, встречавшие рассвет,
но нынче скрытые в гробнице –
хоть замкнут взор, а смерти нет –
всё смотрят вечные зеницы.

Sully-Prudhomme Les yeux

Bleus ou noirs, tous aimes, tous beaux,
Des yeux sans nombre ont vu l'aurore ;
Ils dorment au fond des tombeaux
Et le soleil se leve encore.

Les nuits plus douces que les jours
Ont enchante des yeux sans nombre ;
Les etoiles brillent toujours
Et les yeux se sont remplis d'ombre.

Oh ! qu'ils aient perdu le regard,
Non, non, cela n'est pas possible !
Ils se sont tournes quelque part
Vers ce qu'on nomme l'invisible ;

Et comme les astres penchants,
Nous quittent, mais au ciel demeurent,
Les prunelles ont leurs couchants,
Mais il n'est pas vrai qu'elles meurent :

Bleus ou noirs, tous aimes, tous beaux,
Ouverts a quelque immense aurore,
De l'autre cote des tombeaux
Les yeux qu'on ferme voient encore.

Примечание. Известны прекрасные русские переводы этого стихотворения, сделанные А.Н.Плещеевым («Очи») и Великим Князем Константином Романовым – КР - («Как много карих, голубых...»).

III
Сюлли-Прюдом Тень

Посвящено Жозе-Мариа де Эредиа.
(Вольный перевод с французского).

Днём тёмный контур наш то вслед, то перед нами
карикатурно пародирует наш вид,
глухой, а слушает, не видит, а глядит,
то станет, то идёт, то ползает кругами.

И каждый человек из лёгких теней сшит,
подвижное пятно на пёстрой панораме.
Мы слепо смотрим, и внутри не плещет пламя.
Идём на зов Судьбы, куда она велит.

Мы – тени ангелов, но те и сами – блики,
лишь отблески лица Небесного Владыки,
и в людях блещет светлый образ Божества

Должно быть, вдалеке, за гранью естества,
где вход в небытие и нам грозит паденье
в ту пропасть, наша тень рождает тень за тенью.

Sully-Prudhomme L’Ombre.
A Jose-Maria de Heredia.


Notre forme au soleil nous suit, marche, s'arrete,
Imite gauchement nos gestes et nos pas,
Regarde sans rien voir, ecoute et n'entend pas,
Et doit ramper toujours quand nous levons la tete.

A son ombre pareil, l'homme n'est ici-bas
Qu'un peu de nuit vivante, une forme inquiete
Qui voit sans penetrer, sans inventer repete,
Et murmure au Destin : « Je te suis ou tu vas. »

Il n'est qu'une ombre d'ange, et l'ange n'est lui-meme
Qu'un des derniers reflets tombes d'un front supreme ;
Et voila comment l'homme est l'image de Dieu.

Et loin de nous peut-etre, en quelque etrange lieu,
Plus proche du neant par des chutes sans nombre,
L'ombre de l'ombre humaine existe, et fait de l'ombre.

Примечание. Известен перевод этого стихотворения, сделанный И.Анненским.

Тени.

Остановлюсь – лежит. Иду – и тень идёт.
Так странно двигаясь, так мягко выступая.
Глухая, слушает, глядит она, слепая;
Поднимешь голову, а тень уже ползёт.

Но сам я тоже тень. Я – облака на небе.
Тревожгый силуэт. Скользит по формам взор.
И ум мой ничего не создал до сих пор;
Иду, куда влечёт меня всевластный жребий.

Я тень от ангела, который сам едва
Один из отблесков последних божества.
Бог повторит во мне, как в дереве кумира.

Я может быть теперь, среди иного мира
К жерлу небытия дальнейшая ступень,
От этой тени тень живёт, бросая тень.
IV
Сюлли-Прюдом Опошление
(Вольный перевод с французского).

Тела ты в храмы обращаешь, Красота !
И всё же ты перед богами виновата,
собой украсив жриц любви, берущих плату.
Для бездуховных ты – товар, а не мечта.

Ты создана, чтобы святилась чистота.
Для сильных душ – ты незапятнанные латы.
И так унижена ! Наперсница разврата.
В улыбках – ложь. На сердце – маета..

Вернись на небо ! Прочь от низменных приманок.!
Не унижай по будуарам содержанок
Любви и Гения. К чему им та тщета ?

Простись навеки с белой женскою отарой.
А лучше их сердца наполни страстью ярой,
чтоб искренность цвела, где нынче пустота.

Sully-Prudhomme Profanation

Beaute qui rends pareils a des temples les corps,
Es-tu donc a ce point par les dieux conspuee
De descendre du ciel sur la prostituee,
De preter ta splendeur vivante a des cSurs morts?

Faite pour revetir les cSurs chastes et forts,
D'habitants a ta taille es-tu si denuee?
Et quelle esclave es-tu pour t'etre habituee,
Souriante, а masquer l'opprobre et ses remords ?

Beaute, retourne au ciel, va-t'en, tu te profanes ;
Fuis, et n'avilis plus aux pieds des courtisanes
Le genie et l'amour qui n'y cherchent que toi.

Deserte pour jamais le blanc troupeau des femmes,
Ou qu'enfin, se moulant sur le nu de leurs ames,
La forme leur inflige un front de bonne foi !
V
Cюлли-Прюдом Борьба
(Вольный перевод с французского).

Я, что ни ночь, в сомнениях опять.
И так, и так решаю сфинксову зегадку.
А сон нейдёт – тогда совсем несладко,
и лезет в мозг чужак, чудовищу подстать.

В молчании, во тьме – лица не увидать,
я смят на ложе, словно связан в скатку.
Тесно, все радости исчезли без остатка.
Борюсь, не двигаясь. Могила – не кровать.

Бывало так, что мать войдёт, держа лампадку,
и скажет, увидав, что сыну спится гадко:
«Здоров ли ? Отчего не спишь ты, мой сынок ?»

И я отвечу, не желая запереться, -
с одной рукой – на лбу, с другою – возле сердца:
«Мы боремся всю ночь сегодня, я и Бог».


Sully-Prudhomme La Lutte
Chaque nuit, tourmente par un doute nouveau,
Je provoque le sphinx, et j'affirme et je nie...
Plus terrible se dresse aux heures d'insomnie
L'inconnu monstrueux qui hante mon cerveau.

En silence, les yeux grands ouverts, sans flambeau,
Sur le geant je tente une etreinte infinie,
Et dans mon lit etroit, d'ou la joie est bannie,
Je lutte sans bouger comme dans un tombeau.

Parfois ma mere vient, leve sur moi sa lampe
Et me dit, en voyant la sueur qui-me trempe :
« Souffres-tu, mon enfant? Pourquoi ne dors-tu pas?

Je lui reponds, emu de sa bonte chagrine,
Une main sur mon front, l'autre sur ma poitrine :
« Avec Dieu cette nuit, mere, j'ai des combats. »

Примечание. Известен перевод «Борьбы» на русский язык, сделанный Н.Энгельгардтом.

Лишь ночь – и новое томит меня сомненье;
Со Сфинксом говорю и спорю я с тоской.
В часы бессонницы ужасные виденья –
Неведомый гигант мой мозг теснит собой.

В безмолвии глядит громадными очами
И в бесконечные объятия берёт.
На скорбном ложе так я целыми ночами,
Как в гробе недвижим, борюся напролёт.

Порою мать моя придёт ко мне с лампадой
И, весь в поту, услышу я с отрадой:
«Страдаешь ты, дитя ? Сон убегает прочь ?»

Кладу на лоб одну, на грудь другую руку
И говорю, прочтя её живую муку:
«Я с Богом, мать моя, боролся в эту ночь».
VI
Сюлли-Прюдом Встреча
(Вольный перевод с французского).

Завзятый звездочёт ночами у окошка
не дремлет в башне, где и звука даже нет.
Он ищет островки буждающих комет
и смотрит до утра упрямо и сторожко.

Миры рассыпались, как зёрна из лукошка.
Кишат туманности, мерцает звёздный свет.
«Вернись сюда через двенадцать сотен лет !» -
одну комету проводил он в путь-дорожку.

Она вернётся. Ни на шаг и ни на миг
не сможет обмануть научное прозренье.
Хоть смертны люди, род их вечен и велик

и, выставя дозор, проверит исполненье.
А вымрет род людской – все светочи ума -
так Истина себя обережёт сама.

Sully-Prudhomme LE RENDEZ-VOUS

IL est tard ; l'astronome aux veilles obstinees.
Sur sa tour, dans le ciel ou meurt le dernier bruit,
Cherche des iles d'or, et, le front dans la nuit,
Regarde a l'infini blanchir des matinees;

Les mondes fuient pareils a des graines vannees;
L'epais fourmillement des nebuleuses luit ;
Mais, attentif a l'astre echevele qu'il suit,
II le somme, et lui dit : " Reviens dans mille annees."

Et l'astre reviendra. D'un pas ni d'un instant
II ne saurait frauder la science eternelle;
Des hommes passeront, l'humanite l'attend ;

D'un Sil changeant, mais sur, elle fait sentinelle ;
Et, fut-elle abolie au temps de son retour,
Seule, la Verite veillerait sur la tour.

Примечание. Известен перевод «Встречи» на русский язык,
сделанный П.Я.

На башне в поздний час учёный наблюдал,
Как звёздный хор, торжественно и смело,
Свой вечный путь в простраество направлял,
А утро в бесконечности белело.

Он вычислял... Средь золотых миров
Комета встретилась вниматльному взору.
И грозному он молвил метеору:
«Ты вновь придёшь чрез столько-то веков».

Звезда придёт, веленье исполняя,
И обмануть не сможет никогда
Науки вечной, в вечности блуждая.

Пусть человечество исчезнет без следа:
На башне бодрствовать упорно и тогда
Ты будешь, Истина святая !

То же, переводы приведённых стихотворений Сюлли-Прюдома на английский, сделанные О’Шонесси.
I
FETTERS.
In too much seeking love I found but grief;
I have but multiplied the means of pain ;
A thousand ties too poignant or too brief
Bind me to things that love not back again.

All things with equal power my heart have won —
Truth by its light, the Unknown by its veil —
A tenuous gold thread binds me to the sun,
And to each star a silken thread more frail

The cadence chains me to the melody,
Its velvet softness to the rose I touch
One smile soon robbed my eye of liberty
And for my mouth the first kiss did as much.

My life now hangs upon these fragile threads,
Captive of all fair things I feel or see ;
Each breath that change or trouble o'er them sheds
Rends from my heart itself a part of me.
II.
THE EYES.
Innumerable eyes, beloved and fair,
Some black, some blue, were wont to welcome day :
Closed now, they slumber in the graves down there,
And the sun rises as it did alway.

Night lovelier than day filled with delight
Blue eyes and black innumerable of yore ;
Now the same stars look out from the same night,
But darkness fills those eyes for evermore.

Then, have they lost their look, their seeing ? Nay,
I will not think it ever thus could be :
Those eyes are only turned another way,
And now they look on things we may not see

. For as it is with stars when day grows new —
They wane away from us, but keep the skies — -
So with the eye : it has its waning too ;
It sets, but I will never think it dies.

Innumerable and fair, and loved always,
The black, the blue : you closed them into gloom ;
But now those eyes are open, and they gaze
On the great dawn the other side the tomb.
III.
THE SHADOW.
We walk : our shadow follows in the rear,
Mimics our motions, treads where'er we tread,
Looks without seeing, listens without an ear,
Crawls while we walk with proud uplifted head.

Like to his shadow, man himself down here,
A little living darkness, a frail shred
Of form, sees, speaks, but with no knowledge clear,
Saying to Fate, “By thee my fee are led.”

Man shadows buy a lower angel who,
Fallen from high, is but a shadow too ;
So man himself an image is of God.

And, maybe, in some place by us untrod,
Near deepest depths of nothingness or ill,
Some wraith of human wraiths grows darker still.
IV.
PROFANATION.
Beauty, that mak'st the body like a fane,
What gods have spurned thee, since thou fall'st thus low,
Lending thyself to harlots and thy glow
To deck dead hearts that cannot live again ?

Made for the chaste and strong, didst thou in vain
Seek strength and purity, round such to throw
Thy glorious garb aright ? and is it so
Thou robest sin and hidest falsehood's stain ?

Fly back to heaven ; profane no more thy worth,
Nor drag down love and genius to base kneeling
At feet of courtezans when thee they seek.

Quit the white flock of women ; and henceforth
Form shall be moulded upon truth, revealing
The soul, and truth upon the brow shall speak.
V.
THE STRUGGLE.
Nightly tormented by returning doubt,
I dare the Sphinx with faith and unbelief;
And through lone hours when no sleep brings relief
The monster rises all my hopes to flout.

In a still agony, the light blown out,
I wrestle with the Unknown : nor long nor brief
The night appears, my narrow couch of grief
Grown like the grave with Death walled round about.

Sometimes my mother, coming with her lamp,
Seeing my brow as with a death-sweat damp,
Asks, 'Ah, what ails thee, child? hast thou no rest ?'

And then I answer, touched by her look of yearning,
Holding my beating heart and forehead burning,
“Mother, I strove with God, and was hard prest.”
VI.
THE APPOINTMENT. '
Tis late ; the astronomer in his lonely height,
Exploring all the dark, descries afar
Orbs that like distant isles of splendour are,
And mornings whitening in the infinite.

Like winnowed grain the worlds go by in flight,
Or swarm in glistening spaces nebular ;
He summons one dishevelled wandering star ; '
Return ten centuries hence on such a night.'

The star will come. It dare not by one hour
Cheat Science or falsify her calculation ;
Men will have passed, but watchful in the tower

Man shall remain in sleepless contemplation.
And should all men have perished there in turn,
Truth in their place would watch that star's return.


Объявление
сборник стихов, текстов песен популярных российских, украинских и зарубежных исполнителей
Яндекс цитирования